Андрей Иванов: «Страх форматирует мозг»


Андрей Иванов — основатель Russian Adventure Club.

Андрей — человек без сантиментов. И уж если судьба распорядится так, что в минус 50 на горе в жуткую метель в его экспедиции пропадут двое, он время на свечки тратить не будет. Спасти оставшихся семерых — это и есть ценить человеческую жизнь.
Я давно и осознанно перешел на глиссирующий режим жизни. Это, знаете, как с лодкой: сначала она едет медленно в водоизмещающем режиме, а потом как бы приподнимается над водой и, уже почти не касаясь ее, летит гораздо быстрее.

Давайте честно: сколько Новых годов в своей жизни вы можете вспомнить? Два-три? А если по всей жизни пробежаться и сделать отсечку самых ярких моментов? Сколько их наберется? Если ты не подточен под авантюры, то жизнь твоя ровная — имеешь право. Но кто сказал, что люди, которым необходимо повышать планку адреналина, — с отклонениями? По мне так те, кто живет «дом-работа», — с отклонениями. Это вам кажется, что мы экстримом убиваем себя, а мы просто живем этим, для нас именно такая жизнь — обыкновенная. Для «чайников» мы в другом измерении, а для нас же подобных — штатные люди. Не надо равнять по себе. У нас разные с вами мозги. Быть бухтящей бабулькой и на завалинке стонать, что жизнь г…, правительство г…, зарплата г…, — мне не это неинтересно. Я в последнюю поездку брал с собой друга (как казалось, друга), и он там был этой самой бабулькой. Я на мотоцикле перевернулся пять раз, лазил по горам, трясся от страха, на последних чих-пыхах бензина добрался до отеля, а он выходит ко мне на встречу из душа и орёт: «Ты что так долго? Кафе сейчас закроется!» Какое на хрен кафе? Пожрать, что ли, больше негде? Вот он — в болоте, и, сколько его за уши ни дёргай, человек вылезать не собирается, потому что там сытно и тепло.
Парадоксально, но запрос на адреналин у состоятельных людей появился в кризис.
Предприятия ломались, но жизнь-то на этом не заканчивалась. Нужно было как-то вытаскивать себя из не очень позитивных мыслей, из толпы печальных и унылых, встающих изо дня в день в 7:00 и идущих в офис, потому что надо туда идти. Вот те, кто решил себя вытащить за волосы, как Мюнхгаузен, и подумали: а почему бы не рвануть куда-нибудь на снегоходе, причем куда-нибудь — это не по близлежащим огородам, а намного дальше, где не топтано.
Ядовитая слюна жажды приключений — заразная штука, таблетки от которой нет, если единожды попробовал и понравилось. Все люди, которые в бизнесе, достаточно упёртые, они по природе своей локомотивы, тащущие за собой весь паровоз. Они существуют на острие постоянных рисков, в постоянном страхе потерять то, что заработали. Эта эмоциальная напряженка в конечном счете должна через что-то разряжаться. И этим людям не интересно просто поесть шашлык на даче, запивая «Хеннесси», или пафосно стоять у озера — рыбу половить. Чтобы хватало энергии на бизнес, им нужно черпать эмоции извне: разухабисто погонять, поорать, посвистеть, побояться, потрястись от холода.
У меня новая фаза жизни тоже не просто так наступила.
До кризиса 2008 года у меня была компания «Студия приключений» — организовывали командообразующие события за асфальтом для компаний. Пять лет её строил, начиная с одного спального мешка. В итоге мы стали узнаваемыми, но потом бабахнул волшебный кризис, и все командообразование свернули — компанию пришлось закрыть. Плюс в семье пошли рассогласования, и не стало той эмоции, которая бы тянула домой. Этой эмоцией и оказалось новое увлечение — тире бизнес: я начал по заказу гоняться и в дальние, и в близкие экспедиции. Голова стала прочищаться. Я думаю и для парней, которые едут со мной, эти экспедиции — отключение от головняков. Самое лучшее, когда они не берут с собой спутниковые телефоны. Вот это настоящее отключение от реальности. Если работает связь, то начинается: «Колбасников сюда, этих уволить, караван развернуть и т. д.». На фига ты поехал, если не готов голову выдернуть из офиса? Свистящая пурга, метущие пески — все это позволяет достичь форматирования мозга и тела. Вот приехал ты на плато Путорана — надо там побороться, постараться не перевернуться, не замерзнуть, и пофиг на все бизнес-процессы. Приедешь — разберешься, а сейчас живи на скорости.
Для кого-то может показаться парадоксально, но как раз экстремальщики — те, кто очень сильно ценит свою жизнь. На Полярный Урал при минус 40 идти вполне безопасно, если ты подготовлен психологически и технически. Если даже в городской парк выйти в трусиках в минус, то будет некомфортно — ножки простудишь, сопельки потекут, и закончится все воспалением легких. Когда ты собираешься зимой в дикие места на снегоходе, не надо надевать трусики, нужно адекватно одеваться, подготовить технику и быть собранным. Я недавно в Киргизии маршрут осматривал на мотоцикле — 1300 километров за шесть дней. Носился по горам, гонял, но почему-то бабахнулся в последний день. Этлт камешек я ведь мог поймать и в самый первый выезд, но психика людей так устроена, что мы чем ближе к дому, тем больше расслабляемся. Нельзя расслабляться.

Если что-то зубодробительное, полуспортивное — это тема. После такого возвращаешься: руки трясутся, но хорошо. Или поднимаешься в горы, а там перспективы такие, что непонятно, как их описать словами. И опять хорошо. Чем более сложное путешествие, тем более качественная разрядка получается. После таких вылазок мозги возвращаются только через пару дней после тела, потому что событие неординарное — нужно время переварить. Это было пару лет назад: поехали мы в ноябре на перевал Дятлова. Ребята собрались из Москвы. Главный решил показать своей 15-летней дочке уральские виды. У нас как раз к этому времени новый вездеход сделался, поэтому на перевал Дятлова поехали вездеходами. В ноябре на севере уже начинает подмерзать, снежок выпадать — скользковато. Чтобы попасть на перевал, надо проехать по автомобильной узкой дороге с уже замерзшей глубокой колеей. Наша техника шире, и колеса вездехода не всюду входят в эту колею — рулевые тяги начало гнуть, машина становилась косолапой. Не поехалось так, как мы планировали. Пришлось несколько раз легко ремонтироваться и двигаться дальше и выше. Когда подъезжаешь снизу, погода хорошая, а в горах — уже свистит. И засвистело так, что здоровущую машину в 10 метрах уже было не видно. Настоящая метель. Решили заночевать, не доехав до перевала Дятлова. Ночевали, конечно, прямо в вездеходах — они оборудованы под это. Спали в тепле и комфорте, но неожиданно в четыре утра наш вездеход заглох. Вышли, открыли капот и заметили, что в одном важном узле (ТНВД) электрическая катушка задымила и сильно накалилась — всё, машина не работает. В такую погоду через час в машине будет, слабо говоря, некомфортно. Начали спускать вниз с горы, но так как тормоза не работают, то машину разогнало, и она колесом ударилась в камень, да так, что разрушился передний мост. После такой поломки наш вездеход превратился еще и в обездвиженный кусок металлолома. Надо было как-то эвакуировать людей и технику. У нас всегда есть спутниковая связь и наготове команда быстрого реагирования. Позвонили ребятам и сказали гнать к нам. У нас же женщины и дети. Из Екатеринбурга две машины быстро снарядились и через 12 часов уже были на месте. В одну из машин загрузили гостей и отправили домой, а мы уже начали плюхаться с нашим вездеходом прямо там, в горах.
Бывает, что люди подламываются. Путешествие вообще раскрывает людей на все сто. Когда по-настоящему страшно или тяжело, нарядность сама собой спадает. Если человек по природе своей говнюк, то он обязательно превратится в него через день-два экспедиции: напьется как скотина, или будет тупить тогда, когда нужно что-то быстро делать для команды, или сядет, возомнив себя королем, а «холопы» должны будут колоть дрова, ставить палатки, кипятить воду, варить пельмени или сосиски. Элементарные вещи — позаботиться о собственном снегоходе, перед выездом отколотив наледь. Вроде мелочь, но по утреннему морозу это не хочется делать, а надо, потому что потом из-за этой мелочи снегоход застрянет и всем придется разворачиваться, выкапывать машину, терять много сил и времени. Будьте уверены, такого «директора» больше не позовут. В такие поездки вообще не берут «директоров». Там нужны выносливые мужики, быстро реагирующие, готовые подсобить в нужный момент. И ведь, как правило, все эти мужики и есть те реальные директора и собственники бизнесов, но они умеют скидывать маски там, где маски становятся неинтересны и незначимы.
Далеко не всех можно разглядеть сразу. Внешний вид человека — точно не показатель. Опять же пермяки: это рыхлые пузатики, по внешним данным которых и не скажешь, что товарищи любят расколбас на снегоходах в минус 50. И эти не сдрейфят, когда снегоход перевернется, а сам ты окажешься в ледяной яме, наполненной водой. В команде пермяков у нас есть дедок — 70 лет мужику, но он очень активный. Ему, конечно, уже многое прощают — заслужил. Надо ставить палатки и разводить костер, а Васильич сидит и байки травит. Но его бла-бла-бла подзаряжает команду. А есть обратный пример: в поездку на Ямал с нами попросился вроде бы спортивный парень — призер чемпионов России по трофи-рейдам. Но в реальности оказался мягкотелым. В моих экспедициях нужно быть не только и не столько физически сильным, сколько соображающим и адекватным. Случай: нужно было закрепить квадратную печку на крыше вездехода. Он полчаса там что-то шебуршал, пыхтел, а потом слез и говорит мне: «Иди проверь», — «Это ведь просто, что проверять-то?» Но поднимаюсь наверх, пару раз трясу печку, и все его узелочки тут же разваливаются. Надо было видеть его детские глазки и надутые губки, которыми он пробурчал: «Я эти стяжки ненавижу». Просто смешно. Он чемпион, он должен за собой тащить всю команду, а он не только в трудных, но и в легких заданиях выбирает роль ребенка. А никто не хочет в команде иметь ребенка, никто не хочет ему сопли подтирать, потому что чем сильнее команда, тем более интересное событие получается.
Далеко не всех можно разглядеть сразу. Внешний вид человека – точно не показатель. Опять же пермяки: это рыхлые пузатики, по внешним данным которых и не скажешь, что товарищи любят расколбас на снегоходах в минус 50. И эти не сдрейфят, когда снегоход перевернется, а сам ты окажешься в ледяной яме, наполненной водой. В команде пермяков у нас есть дедок – 70 лет мужику, но он очень активный. Ему, конечно, уже многое прощают – заслужил. Надо ставить палатки и разводить костер, а Васильич сидит и байки травит. Но его бла-бла-бла подзаряжает команду. А есть обратный пример: в поездку на Ямал с нами попросился вроде бы спортивный парень – призер чемпионов России по трофи-рейдам. Но в реальности оказался мягкотелым. В моих экспедициях нужно быть не только и не столько физически сильным, сколько соображающим и адекватным. Случай: нужно было закрепить квадратную печку на крыше вездехода. Он полчаса там что-то шебуршал, пыхтел, а потом слез и говорит мне: "Иди проверь", – "Это ведь просто, что проверять-то?" Но поднимаюсь наверх, пару раз трясу печку, и все его узелочки тут же разваливаются. Надо было видеть его детские глазки и надутые губки, которыми он пробурчал: "Я эти стяжки ненавижу". Просто смешно. Он чемпион, он должен за собой тащить всю команду, а он не только в трудных, но и в легких заданиях выбирает роль ребенка. А никто не хочет в команде иметь ребенка, никто не хочет ему сопли подтирать, потому что чем сильнее команда, тем более интересное событие получается.
Недалеко от Североуральска есть плато Кваркуш.
Приподнятое плато 50 на 15 километров, очень похожее на саванну. Опять же друзья из Москвы ко мне обратились с просьбой — найти место, где дочка одного из них смогла бы погонять на снегоходе. Женщина за рулем снегохода — это вообще ад. Я знаю только одну, которая ездит более или менее. Но раз просьба поступила, то как раз Кваркуш подходит. Я в новогодние праздники специально туда съездил, протоптал тропинки от своей избушки, которая находится прямо на плато. Избушка — это удобно, до нее надо один раз доехать на снегоходах, а потом только делать дневные вылазки. В общем, все было предусмотрено и ничего не предвещало. Они 2 января приехали, но на шесть часов позже — не в 12 дня, а в 18 вечера. До избушки нам ехать 15 километров от начала подъема — ерунда. У нас шесть снегоходов, которые должны были достаточно быстро переехать в избушку. Я все свои вещи и спутниковый телефон оставил в вездеходе, и один парень наш остался там же, потому что по расчетам мы за ним должны были вернуться через три часа.
Начинаем подниматься в гору, а на нас — пурга. Чем выше в гору — тем пурга сильнее. Она нам прямо в задницу дует. Так-то ничего необычного, много раз в такую попадали. Надо ехать по навигатору и все тут. Напомню: с нами две женщины. Жена одного парня из Екатеринбурга со снегохода во время движения случайно улетела, и более опытный предложил: «Давай твою жену к себе посажу». Пересела. Едем караваном. Видимость 10 метров. Есть правило следования в колонне: когда движешься в таких условиях, обязательно поглядываешь назад. Если не видишь фар, то останавливаешься и едешь проверять, что случилось у того, кто за тобой, куда пропал. Когда до избы оставалось всего шесть километров, нам нужно было повернуть под углом 90 градусов. Поворачиваем, дожидаемся остальных. Пурга, метет как из ружья, а у снегохода как раз с левого бока важные узлы — ремень, вариатор, тормозная система. А мне нужно было всем объяснить, как двигаться дальше. Как в этих условиях разговариваешь: к каждому подходишь, берешь за шиворот и в ухо орешь. Это время. В общем, когда сели на снегоходы, три из шести не поехали (как потом оказалось, все механизмы превратились в кусок льда). Разбираться, почему не поехали, — не время, поэтому рассаживаем людей по саням и едем дальше. Я впереди.
Через несколько минут оборачиваюсь, а фар за собой не вижу. Разворачиваюсь, еду обратно и нахожу только одного, а третий снегоход исчез. Оказалось, что третий (который пересадил к себе девчонку) немного прокопошился, а потом газанул и промахнулся мимо меня. Но его главная ошибка в ином: он не вернулся в точку, где потерялся. Это второе правило: если потерялся, то вернись, и лидеры тебя найдут. А он решил, что найдет избушку сам. Видимость — пять метров. Свечки ставить двум потерявшимся — некогда, потому что с нами семь живых людей, которых надо довезти до избушки. Приняли решение — двигаемся дальше двумя снегоходами. Через 500 метров погибает еще один снегоход. Остается всего один. Нас — семь человек. Решаем достать палатку, которая, слава богу, оказалась в наших санях (а могла остаться в других). Поставить ее нереально, поэтому просто забились внутрь, чтобы спастись от ветра. Всемером мы в ней кочумарили всю ночь. Холодина нереальная. Плюс ветром деревья обдумает, и снег с них прямо нам на головы целыми кубометрами время от времени падает. Один парень у нас оказался астматиком (как раз тот, у которого жена пропала). Лекарства заморожены, жены нет — печаль. Но у всех была поставлена задача одна — выжить. Когда солнце встало, метель вроде утихла. Мы начали реанимировать снегоход, затащив его в палатку. Лед отдолбили, снегоход реанимировали, и я поочередно начал перевозить людей в избушку.
Что стало с теми двумя? У потерявшегося был GPS, и он подумал, что найдет избушку. Но не нашел, хотя всего в пятистах метрах от нее проезжал. Плюс рюкзак с элементарными вещами для спасения у них по пути потерялся. Люди ночевали под елью, без палатки. Он девчонке отдал свою одежду, а сам пальцы отморозил, пока выковыривал снегоход из ручья, в который почти сразу же упали. Один палец был даже под ампутацию, но потом какими-то зельями отходили. Мы с ними встретились только через два дня на горе. Конечно, тогда, сидя в палатке ночью, не хотелось верить, что они погибли, но шансов у них реально было мало, и все это понимали. Муж, конечно, предлагал искать, но я убедил: «Хорошо, пойдем искать, но через час пойдут уже искать нас. Погода космическая. Это самоубийство чистой воды. Наступит утро — и пойдем». Реально, при такой погоде бы никто не пошел, никакая служба, потому что бесполезно. Кстати, вернувшись домой, из СМИ мы узнали, что в те дни на Урале погиб один человек, а второй, кое-как помороженный, выбрался из леса к золотодобытчикам. Мы, к своей радости, не попали в новостные сводки.
Несколько лет назад я совершал акклиматизационный выход перед восхождением на Эльбрус, а в это время на самой вершине молнией убило мужчину, когда он поднял руки, чтобы жена его сфотографировала. Судьба. Мое отношение к смерти? Достаточно легкое. Ну, а что делать? Горевать? Можно, но мы все рано или поздно уйдем. Это ни в коем случае не обесценивание жизни. Я борюсь за свою жизнь и за тех, кто мне ее доверил, делая наши жизни интереснее, — не в этом ли суть? Я не готов уйти сейчас, поэтому в свои 53 года нахожусь в тонусе. Я как-то был в Афганистане — война переворачивает сознание. Мне нравится отношение к смерти в Швеции: поставили маленькую лампадку, пришли, посмеялись, ушли. А у нас кладбищенские ужасы: косые оградки, непосещаемые могилы. Я обязательно сыну назову GPS-точку, где развеять мой прах.

© Russian Adventure Club. Все права защищены.
Политика конфиденциальности